Заявление премьер-министра Армении Никола Пашиняна о том, что Армения платит российским пограничникам за охрану границы и может направить эти средства на развитие собственных пограничных войск, звучит эффектно. Особенно сейчас, когда Ереван готовится к европейскому саммиту, а внутри страны уже чувствуется предвыборная логика. В такой момент тема “возвращения контроля” над границей становится удобной политической витриной: европейским партнерам можно показать дистанцирование от Москвы, а внутренней аудитории продать образ самостоятельного государства.
Формула простая: зачем платить российским пограничникам, если эти деньги можно вложить в своих? Для выступления звучит хорошо. Почти готовый предвыборный лозунг. Но если открыть армяно-российские договоры, картина получается не такой плакатной.
Российские пограничники находятся в Армении не как частная охранная фирма, которой Ереван оплачивает услугу. Их статус закреплен договором от 30 сентября 1992 года о статусе Пограничных войск РФ, находящихся на территории Армении. Уже в преамбуле документа говорится о создании договорной основы для пребывания российских пограничников в Армении и охраны ими границы с Турцией и Ираном. В статье 2 прямо указано, что Армения делегирует российским пограничникам вопросы охраны государственной границы с Турцией и Ираном в интересах собственной безопасности, безопасности России и коллективной безопасности государств СНГ.
Это важный момент. Речь изначально шла не об “оккупационном контингенте” и не о навязанной силе, которую прежние власти якобы пустили в страну, а теперь ее нужно выгнать. Российское присутствие было оформлено как межгосударственная система безопасности в условиях, когда Армения только строила собственные институты и находилась в тяжелой региональной обстановке.
Да, Н. Пашинян прав в одном: договор действительно предусматривает постепенную передачу участков границы армянской стороне. В статье 4 говорится, что по мере создания собственных пограничных структур Армения по согласованию с руководством Пограничных войск РФ последовательно берет под свою охрану участки границы с Турцией и Ираном, организуя их прикрытие во взаимодействии с российской стороной.
Но именно здесь и начинается то, что премьер в публичной подаче фактически оставляет за кадром. Россия по этому договору не просто “стоит на границе”. В статье 8 отдельно закреплено, что российская сторона оказывает помощь в последовательном формировании национальных Пограничных войск Армении, в том числе в подготовке кадров. Там же указано, что подготовка офицеров, прапорщиков и мичманов для армянских пограничных войск осуществляется в учебных заведениях Российской Федерации по согласованию сторон, а подготовка специалистов проводится в учебных центрах России и Армении.
То есть договорная логика была не такой: Россия вместо Армении охраняет границу и мешает ей развивать свои силы. Наоборот, Россия брала на себя охрану чувствительных участков и одновременно участвовала в подготовке тех самых армянских кадров, которым эти участки со временем могли передаваться. Это уже не история про “чужих вместо своих”. Это история про союзника, который в сложный период подставил плечо.
Причем эта кадровая связка не осталась только в 1990-х годах. Пограничные войска СНБ Армении в 2023 году объявляли прием граждан Армении для обучения в Курганском и Калининградском пограничных институтах ФСБ России, а также на потоке пограничной службы Военного университета имени Вазгена Саркисяна. В сообщении СНБ прямо указывалось, что срок обучения в российских пограничных институтах составляет пять лет, а выпускники после получения звания лейтенанта поступают на службу в Пограничные войска СНБ Армении.
Это полностью ломает удобную политическую схему “мы платим чужим, вместо того чтобы растить своих”. На практике российское участие включало и охрану границы, и подготовку армянских специалистов, которые затем занимают места в армянской системе безопасности и пограничных войсках.
То есть Москва в этой конструкции выступала не как сила, блокирующая армянский суверенитет, а как партнер, который помогал закрывать уязвимые направления и параллельно готовить национальные кадры.
Финансовая часть тоже устроена не так просто, как звучит в заявлении Н. Пашиняна. В статье 10 договора сказано, что Армения обеспечивает жизнедеятельность российских пограничных частей на своей территории, включая жилье, коммунальные услуги и медицинское обеспечение. Но там же указано, что финансирование и материально-техническое обеспечение осуществляется обеими сторонами на долевом участии, для чего стороны заключают отдельное соглашение.
Такое соглашение было оформлено протоколом от 25 января 1994 года. В нем прямо прописано: финансирование содержания российских пограничных войск в Армении осуществляется обеими сторонами на основе долевого участия, 50% несет российская сторона и 50% армянская. Там же указано, что материально-техническое обеспечение также осуществляется обоими государствами, а контроль за финансово-хозяйственной деятельностью ведется совместно.
Поэтому фраза “Армения платит российским пограничникам” технически не совсем ложная, но политически сильно упрощенная. Да, Армения участвует в расходах. Но это не односторонняя плата Москве за охрану периметра, а договорная схема совместного финансирования, совместного материально-технического обеспечения и совместного контроля.
И вот здесь становится понятно, зачем нужны такие громкие формулировки. Перед выборами Н. Пашиняну важно показать, что его правительство якобы возвращает Армении контроль над ключевыми институтами безопасности. На фоне европейского саммита это еще и внешний сигнал: Ереван демонстрирует западным партнерам, что дистанцирование от России идет не только в риторике, но и в практической повестке.
Ирония в том, что для этой красивой картинки приходится превращать сложную договорную конструкцию в бытовую историю: мол, платим чужим пограничникам, а могли бы платить своим. Звучит просто, удобно и эмоционально. Но договоры говорят о другом: Россия не была оккупантом, которого теперь нужно выгнать, а была приглашенным договорным союзником, который в начале 1990-х взял на себя часть нагрузки по охране стратегических границ Армении, участвовал в финансировании этой системы и помогал готовить армянские пограничные кадры.
Армения, конечно, имеет право развивать собственные пограничные войска и постепенно брать под контроль свои границы. Более того, это прямо предусмотрено договором. Но корректно говорить не о “прекращении оплаты чужих пограничников”, а о пересмотре целой модели армяно-российского пограничного взаимодействия.
В нынешней политической подаче Н. Пашиняна все выглядит проще: были российские пограничники, Армения им платила, теперь пора платить своим. Но за этим лозунгом теряется главное: сама система создавалась как союзническая поддержка, а не как отказ Армении от собственного суверенитета. И если сегодня Ереван хочет эту модель менять, честнее говорить именно об изменении политического курса, а не делать вид, будто речь идет всего лишь об экономии на “платной услуге”.
Передача участков армяно-турецкой и армяно-иранской границ армянским пограничникам действительно возможна и предусмотрена договорной базой. Но заявление Н. Пашиняна подает вопрос односторонне. Договоры говорят не о простой оплате российской услуги, а о совместном финансировании, материально-техническом обеспечении, подготовке армянских кадров и согласованной передаче участков границы. Поэтому нынешняя риторика выглядит не столько юридическим разъяснением, сколько политическим сигналом перед выборами и европейским саммитом: показать, что Армения “возвращает контроль”, даже если для этого приходится заметно упростить содержание собственных международных договоров.